Гиленс и Пейдж: что показали почти две тысячи решений

Целых одиннадцать глав мы имели дело с догадками, наблюдениями и яркими историями. Моска обобщал, Михельс подсматривал за одной партией, Миллс описывал три кресла. Всё это умно и убедительно — но скептик вправе спросить: а где доказательства? Где цифры? Может, всё это красивые рассуждения, а на самом деле народ в демократии вполне себе влияет на власть?

Целый век на этот вопрос нечем было ответить твёрдо. Просто не существовало данных и методов, чтобы строго измерить, чьи именно желания превращаются в реальную государственную политику. А потом, уже в нашем веке, два американских политолога взяли и измерили.

Их звали Мартин Гиленс (Принстон) и Бенджамин Пейдж (Северо-Западный университет). В 2014 году они опубликовали исследование с длинным академическим названием — а в народе его быстро окрестили «исследованием олигархии». Идея была проста и красива, как всё хорошее. Возьмём не пару примеров, а почти две тысячи — 1779 конкретных политических вопросов, которые реально решались в США за двадцать с лишним лет. По каждому из них зададимся вопросом: чьё желание сбылось? И сравним.

Сравнивать будем нескольких претендентов. Во-первых, мнение обычного гражданина — человека ровно посередине по доходам (статистики называют это «пятидесятый процентиль»; для нас это просто «средний американец»). Во-вторых, мнение богатого — человека из верхних десяти процентов по доходам (это «экономическая элита»). В-третьих, позиции организованных групп — и отдельно тех, что представляют широкие массы (вроде профсоюзов), и тех, что представляют бизнес.

А дальше — самое умное. По каждому из почти двух тысяч вопросов известно, чего хотел средний гражданин, чего хотел богатый, чего хотели те и другие группы. И известно, что в итоге сделало государство. Прогнав всё это через статистику, можно вычислить: чьё мнение реально предсказывает решение власти, а чьё — нет. Чьё желание сбывается, когда желания расходятся.

Результат оказался отрезвляющим. Когда мнение среднего гражданина совпадает с мнением богатых — всё хорошо, политика идёт в их общую сторону, и кажется, будто народ влияет. Но это иллюзия совпадения. Стоит мнениям разойтись — и выясняется горькая правда: политика идёт за богатыми и за бизнес-группами, а мнение среднего гражданина не предсказывает почти ничего. Его как будто и нет. Когда низы хотят одного, а верхи другого, выигрывают верхи — статистически, на массиве почти в две тысячи случаев.

Авторы формулируют это аккуратно, по-научному: данные хорошо подтверждают теорию «доминирования экономической элиты» и плохо подтверждают теорию «власти большинства через выборы». Если перевести с академического: в стране, которую весь мир привык считать образцом демократии, политику в среднем определяют не избиратели, а состоятельное меньшинство и организованный бизнес.

Остановитесь и оцените масштаб этого момента. Целый век Моска, Михельс, Миллс твердили одно и то же — но это были рассуждения, наблюдения, истории. Их можно было оспорить, отмахнуться, назвать левой риторикой. И вот впервые тот же самый вывод получен не из кресла мыслителя, а из холодной статистики, на огромном массиве реальных решений, — и не где-нибудь, а в Соединённых Штатах, эталонной демократии. Если даже там цифры показывают такое — это серьёзный довод в пользу всего, о чём мы говорили двенадцать глав.

Но я обещал вам честность, а честность требует рассказать и про вторую сторону. Исследование Гиленса и Пейджа гремело так громко, что его, разумеется, начали проверять на прочность другие учёные. И нашли слабые места.

Самую серьёзную критику высказал политолог Омар Башир. Он указал на статистические тонкости измерения, из-за которых реальное влияние обычных граждан могло оказаться занижено — методика как бы недооценивала их вклад. А ещё Башир внимательно посмотрел на те самые случаи, где мнения среднего гражданина и богатых расходились, и обнаружил вещь любопытную: на деле обычные граждане получали желаемое примерно так же часто, как и богатые. Это плохо вяжется с самой громкой, самой хлёсткой формулировкой исходного исследования — будто народ не влияет вообще.

Есть и более тонкая поправка, которую отметили сами авторы. Их вывод о том, что бизнес-группы давят сильнее массовых, отчасти объясняется тем, что они просто включили в выборку больше бизнес-групп. Это решение исследователей, а не объективный факт мироздания.

Какой же честный итог? Вот он. Исследование Гиленса и Пейджа — серьёзное, новаторское доказательство того, что в современной американской политике богатые и бизнес имеют ощутимое, измеримое преимущество над рядовым избирателем. Это укрепляет всё, о чём говорила книга, от Моски до Миллса. Но самую крайнюю, самую плакатную формулировку — «народ не значит вообще ничего» — нужно смягчить. Реальность, похоже, такая: перекос в пользу элиты есть, он реален и измерим, но он не абсолютный. Он — дело градуса, а не выключателя. И — вот что важно — этот градус можно менять. Усиливать или ослаблять. Помните «бронзовый», а не железный закон олигархии из четвёртой главы? Та же музыка. Перекос реален, но не фатален. А раз он не фатален — значит, есть смысл говорить о том, что его сдерживает. И тут на сцену выходит наш последний герой — и главный оппонент всей книги.