Бёрнхем: почему враги похожи больше, чем хотят признать

Джеймс Бёрнхем прожил несколько жизней в одной. В 1930-е он был пламенным троцкистом, лично переписывался со Львом Троцким, состоял в руководстве американских революционеров. А к концу жизни стал одним из отцов американского консерватизма и любимым автором правых журналов. От Троцкого до Рейгана — мало кто проделывал такой путь. Но нас интересует книга, написанная им как раз в момент этого великого перелома, когда он ещё мыслил по-марксистски, но уже начал сомневаться во всём. Книга называлась «Революция управляющих» (1941), и в ней Бёрнхем задал вопрос, висевший в воздухе всей эпохи.

Вопрос был такой. Маркс предсказывал, что капитализм рухнет и его сменит социализм — власть рабочих. Капитализм в 1930-е и впрямь зашатался: Великая депрессия выглядела как начало конца. Но вот что странно, замечал Бёрнхем: на смену ему приходит вовсе не власть рабочих. Приходит что-то третье. Что же это?

Ответ Бёрнхема был дерзким. На смену капитализму, сказал он, идёт не социализм, а власть управляющих — менеджеров. И чтобы это объяснить, он опёрся на одно простое, но мощное различие: между тем, кто чем-то владеет, и тем, кто этим реально управляет. Вспомните любую огромную корпорацию. Формально ею владеют тысячи разрозненных акционеров — но кто реально ею управляет? Не они. Ими управляют наёмные директора, менеджеры, инженеры — те, кто знает, как всё устроено, и каждый день нажимает на рычаги. Акционеры владеют на бумаге. Управляющие правят на деле.

Бёрнхем раздул это наблюдение до масштаба всей истории. Настоящая власть, сказал он, держится не на бумажке о собственности, а на реальном контроле над производством и государством. И этот контроль повсюду переходит от старых хозяев-капиталистов к новому слою — профессиональным управленцам, технократам, инженерам и государственным чиновникам, без которых сложная современная экономика просто не работает. Этот новый класс управляющих вытесняет старых собственников отовсюду — сохраняя при этом либо частную собственность как декорацию, либо заменяя её государственной. Форма разная. Суть одна: реальная власть у тех, кто управляет, а не у тех, кто формально владеет или формально голосует.

А теперь — самый смелый и самый важный для нас удар. Бёрнхем заявил, что три заклятых врага его эпохи — нацистская Германия, Советский Союз и рузвельтовская Америка с её «новым курсом» — это, по сути, три национальных издания одной и той же книги. Три варианта одного процесса: рождения общества управляющих. Идеологии у них непримиримые: расовый миф у нацистов, диктатура пролетариата у Советов, свободный рынок и права личности у американцев. Но всё это, говорил Бёрнхем, лишь вывески. А под вывесками — одно и то же: реальная власть уходит и от старых собственников, и от рядового избирателя к слою управляющих, технократов и чиновников, которые планируют и распоряжаются в масштабах, немыслимых при старом капитализме свободной конкуренции.

Тут надо честно сказать: в одном Бёрнхем крупно ошибся. Он решил, что общество управляющих нацистского типа эффективнее рыхлой капиталистической демократии — и сделал отсюда вывод, что нацистская Германия, скорее всего, выиграет войну. История довольно быстро и кроваво показала, что он ошибся. Эта ошибка, кстати, похоже, и подтолкнула его потом отречься от собственной ранней теории и уйти вправо. Но ошибочный военный прогноз — это одно, а здравое зерно его анализа — совсем другое. И зерно это в следующем: под идеологически несовместимой поверхностью разных режимов XX века может прятаться поразительно похожая машина реальной власти. Концентрация контроля над производством, управлением и насилием в руках профессионального управляющего слоя, который не подотчётен по-настоящему ни формальному собственнику, ни формальному избирателю.

И это была не причуда одного Бёрнхема. К той же мысли независимо пришли очень разные люди. Французский философ Реймон Арон, консерватор, доказывал: индустриальные общества — что советское, что западное — технологически вынуждены сходиться в похожих формах планирования и управления, потому что сложное производство само диктует свои правила, плевать ему на идеологию. Американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт, наоборот, человек левых взглядов, в книге «Новое индустриальное общество» (1967) описал, как в больших корпорациях реальная власть утекает от акционеров к тому, что он назвал «техноструктурой», — коллективу менеджеров, инженеров и плановиков. И даже в самом Советском Союзе физик-диссидент Андрей Сахаров — мы ещё встретим его имя — высказывал близкие мысли о технократическом сближении двух систем. Люди диаметрально противоположных взглядов, глядя на одно и то же, видели один и тот же сдвиг.

Что добавляет Бёрнхем к нашей книге? Важную деталь. Власть узкого управляющего слоя — это не побочный продукт конкретной злой идеологии или конкретной несчастливой страны. Это во многом следствие самой природы большого, сложного современного общества, которое физически не может работать без огромной машины планирования и управления — неважно, частной или государственной. А раз так — нечего удивляться, что под разными вывесками обнаруживается похожая планировка. Мы её обнаружим прямо сейчас, в самом, может быть, ярком случае, какой только подбросила история. В стране, чья вывеска обещала ровно противоположное любой элите. В Советском Союзе.