А может, всё не так уж безнадёжно?

Если бы я остановился на предыдущей главе, вы бы закрыли книгу с ощущением, что всё предрешено: любая организация неизбежно загнивает в олигархию, демократия — обман, сопротивляться бессмысленно. Многие популярные пересказы теории элит именно так и заканчиваются — эффектно и безнадёжно. Но это было бы нечестно. Потому что у железного закона Михельса почти сразу нашлись серьёзные оппоненты, и их возражения слишком хороши, чтобы их замалчивать.

Возражение первое — терминологическое, но важное. Его высказал итальянский политолог Джованни Сартори, один из крупнейших знатоков партийных систем XX века. Он заметил: то, что Михельс блестяще доказал, — это вовсе не железный закон олигархии. Это закон бюрократизации — неизбежное появление профессионального аппарата в любой большой организации. С этим никто не спорит, аппарат действительно появляется. Но олигархия — это нечто большее: устойчивая власть верхушки, которая правит вопреки воле большинства членов и которую невозможно сменить. А вот это Михельс не доказал. Он не сказал, при каких условиях мы должны были бы признать, что закон не сработал. А теория, которую невозможно опровергнуть в принципе, перестаёт быть наукой и превращается в догму: что бы вы ни показали, сторонник всегда скажет, что это лишь видимость, под которой прячется настоящая олигархия. Сартори пошутил едко: Михельс открыл железный закон бюрократии, но лишь бронзовый закон олигархии. Прочный, но не нерушимый.

Возражение второе — не на словах, а на фактах. В 1956 году трое американских социологов — Сеймур Липсет, Мартин Тров и Джеймс Коулман — опубликовали исследование с виду скучнейшего объекта: профсоюза типографских рабочих США. Но объект оказался динамитом. Потому что в этом профсоюзе десятилетиями работало то, чего по Михельсу быть не должно: настоящая внутренняя двухпартийная система. Две конкурирующие группировки, регулярная смена руководства, независимая профсоюзная пресса, которую не контролировало начальство, и реальная возможность для оппозиции прийти к власти — и приходить. Авторы честно оговорились: это не опровергает Михельса полностью, силы, тянущие к олигархии, реальны. Но это доказывает, что они не всесильны. При определённых условиях — когда внутри есть конкурирующие группы со своими ресурсами и своими каналами связи с людьми — болезнь можно держать в узде десятилетиями. А значит, вопрос не в том, неизбежна ли олигархия, а в том, какие условия её усиливают, а какие сдерживают. Это совсем другой, гораздо более полезный вопрос.

Возражение третье — логическое, и принадлежит оно человеку, который станет одним из главных героев финала книги, — американцу Роберту Далю. Даль указал на скрытую подмену в рассуждении Михельса. Допустим, каждая отдельная партия внутри устроена олигархически — пусть так. Но из этого не следует, что вся политическая система олигархична, если в ней несколько таких партий, которые реально борются друг с другом за ваш голос. Михельс незаметно перепрыгнул с уровня одной организации на уровень всего общества, а этот прыжок нужно отдельно обосновывать. Конкуренция нескольких внутренне-олигархических партий за избирателя может на уровне системы давать совсем не олигархический результат. Эту мысль Даль позже развернёт в целую теорию, и мы к ней вернёмся.

Какой же баланс? Будем честны до конца. Силы, описанные Михельсом, реальны: аппарат концентрирует знание и связь, верхушка склонна окапываться и заботиться о себе. Это подтверждается снова и снова — и в партиях, и, как мы увидим, в целых государствах. Но это сильная тенденция, а не железный рок. Её можно усилить, а можно ослабить — конкуренцией, независимыми СМИ, понятными правилами смены власти. Вот рабочая формула, с которой мы пойдём дальше: не «олигархия неизбежна, точка», а «олигархия — это течение, которое всегда тянет в одну сторону, но против которого можно грести, если знать как». Запомните образ гребца против течения. Он нам ещё пригодится в самом конце.

А пока — от итальянцев и их партий мы переходим к немцу, который объяснил, на чём вообще держится любое подчинение. Почему мы вообще слушаемся? Что заставляет миллионы людей выполнять приказы горстки начальников, даже когда рядом нет ни одного солдата с ружьём? Ответ на этот вопрос дал Макс Вебер.