Шумпетер: демократия — это не власть народа, а конкуренция за ваш голос

Йозеф Шумпетер любил эпатировать. Этот блестящий австрийский экономист как-то заявил, что в молодости поставил себе три цели: стать лучшим экономистом мира, лучшим наездником Австрии и лучшим любовником Вены. И добавлял, посмеиваясь, что две из трёх, в общем, удались — но про лошадей он, увы, не уточнял. Вот этот человек — острый, ироничный, не боящийся злить публику — взялся в 1942 году развенчать одно из самых дорогих нам представлений. Представление о том, что демократия — это власть народа.

Шумпетер начинает с прямого вопроса: а что мы вообще имеем в виду, когда говорим «власть народа»? Обычно подразумевается примерно такая картина. Есть некая общая воля народа, единое представление о том, что хорошо для всех. Эту волю в принципе можно познать — обсудив всё разумно и спокойно. И выборы существуют для того, чтобы эту готовую народную волю перевести в конкретные решения через избранных представителей. Красивая картина. Шумпетер берёт её и разбирает на части — деталь за деталью.

Во-первых, говорит он, никакой единой воли народа не существует. Народ — это не один человек с одним мнением. Это миллионы людей с противоречащими интересами. То, что хорошо для пенсионера, плохо для предпринимателя; то, что выгодно жителю столицы, невыгодно фермеру. Нет способа честно сложить все эти разные желания в одну общую волю — они просто не складываются. (Много позже математик Кеннет Эрроу докажет это строго, теоремой, за которую получит Нобелевскую премию: единого справедливого способа сложить разные предпочтения в одно общее решение в принципе не существует.)

Во-вторых, продолжает Шумпетер, давайте честно посмотрим на типичного избирателя. В своих личных делах — в работе, в покупках, в семье — человек обычно рассуждает трезво: тут у него опыт, тут он за ошибку платит сам. Но в большой политике? Здесь у него нет ни времени разобраться в сложнейших вопросах, ни личной ответственности за итог, ни реального опыта. Поэтому его политические мнения, в отличие от бытовых, часто поверхностны, эмоциональны и легко поддаются обработке через пропаганду и яркие лозунги. Это не оскорбление избирателя — это про всех нас. Мало кто из нас вправду разобрался в пенсионной реформе или в торговых тарифах так же глубоко, как в собственном бюджете.

В-третьих — и тут слышится знакомое эхо Михельса — настоящая инициатива в политике принадлежит не аморфной массе избирателей, а организованным группам: партиям, сплочённым вокруг активных профессиональных политиков. Это они придумывают, формулируют и предлагают варианты. А масса лишь выбирает из уже готового меню. Не избиратель порождает повестку — повестку порождают для избирателя.

И вот из этого разгрома классической картины Шумпетер выводит своё, новое определение демократии — настолько трезвое, что поначалу оно режет слух. Демократия, говорит он, — это не власть народа. Это метод. Способ принятия решений, при котором отдельные люди получают власть, конкурируя за голоса избирателей. Вчитайтесь в это определение. В нём нет ни слова про «волю народа», про «общее благо», про «правление большинства». Есть только одно: конкуренция за голоса. Несколько групп претендентов борются за вашу поддержку, и побеждает тот, кто набрал больше.

Чтобы было совсем понятно, Шумпетер проводит дерзкую аналогию: демократия — это рынок. Политики — это продавцы, партии и программы — это товары на полках, а вы — покупатель. Заметьте: в магазине вы не изобретаете товар. Вы выбираете из того, что уже произвели и выложили на полку. Точно так же и на выборах вы не сочиняете политическую программу — вы выбираете из тех, что вам предложили конкурирующие партии. Принцип демократии, по Шумпетеру, означает ровно одно: бразды правления достаются тем, кто в этой борьбе за голоса набрал больше поддержки, чем соперники. И именно сама эта конкуренция — а не какая-то мистическая воля народа — и есть настоящее содержание демократии.

Звучит цинично? Возможно. Но посмотрите, к чему это приводит, — потому что вывод неожиданный. Шумпетер, по сути, соглашается со всеми элитистами этой книги: да, реально правит всегда узкая группа, всегда элита, а не масса. Он не спорит с этим — он это даже усиливает. Но он добавляет принципиально важное: разница между демократией и диктатурой не в том, есть элита или нет (элита есть и там, и там), а в том, есть ли реальная, регулярная, открытая конкуренция за право эту элиту возглавить и сменить. Диктатура — это не отсутствие элиты. Это отсутствие конкурса на место в ней.

Запомните эту мысль, потому что она станет одним из ключей к финалу книги. Она аккуратно переносит вопрос. Спор «правит ли элита» — закрыт: правит, везде. Открыт другой вопрос, поуже, но не менее важный: можно ли эту элиту сменить, не проливая крови, и есть ли у других групп реальный шанс прийти ей на смену. Демократия по Шумпетеру — это не сказка про власть народа. Это куда более скромная, но и куда более реальная вещь: возможность раз в несколько лет уволить начальство, не устраивая революцию. Мало? Возможно. Но тот, кто жил при системе, где такой возможности нет, скажет вам, что это совсем не мало.

И вот тут, с этой трезвой меркой в руках, мы и переходим к самой интересной части книги — к конкретным историям. Сначала отправимся в Америку 1950-х, где социолог в ковбойской шляпе заявит, что страна, считающая себя образцом демократии, на самом деле управляется тремя сросшимися верхушками. А потом — в Советский Союз, где люди, видевшие систему изнутри, опишут «новый класс», правящий от имени тех, у кого нет ничего.