books.sher.biz
Глава 8

Кто на самом деле управляет заводом

Продолжение: Джеймс Бёрнхем и менеджериальная революция

Продолжение: Джеймс Бёрнхем и менеджериальная революция

Акционер, который никогда не видел завод

Визуализируйте разрыв: с одной стороны — человек с брокерским приложением в телефоне, где мигает строчка с тикером; с другой — гектары цехов, конвейеры, ночные смены. Спросите держателя нескольких акций крупной корпорации, как работает конвейер на заводе, которым он формально совладеет, и в подавляющем большинстве случаев услышите в ответ пожатие плечами. Он владеет бумагой, дающей право на долю прибыли и голос на собрании раз в год — но не владеет знанием, связями и повседневным контролем, которые определяют, что на самом деле происходит на предприятии каждый день.

Американский политический теоретик Джеймс Бёрнхем в 1941 году, наблюдая за индустриальным капитализмом своего времени, сформулировал тезис, который на тот момент звучал провокационно: формальная собственность перестаёт быть источником реальной власти. Реальная власть переходит к тем, кто контролирует процесс производства и распределения — к управленцам, инженерам, техническим директорам, то есть к менеджериату.

Три версии одного сдвига

Корпоративная версия

Крупная публичная компания с миллионами распылённых акционеров на практике управляется наёмным генеральным директором и советом, которых рядовой акционер не может ни выбрать по существу, ни сменить в одиночку — юридическая собственность остаётся распылённой, реальный контроль концентрируется.

Государственная версия

Плановая экономика довела ту же логику до предела: формально «всё принадлежит народу», но реальными распорядителями заводов, ресурсов и рабочей силы являются не рабочие, а слой партийных и хозяйственных управленцев — то есть тот же самый механизм, что и в корпорации, только вывеска на входе гласит не «частная собственность», а «общенародная».

Современная версия

В XXI веке та же логика проявляется в разделении между владельцами капитала через пенсионные и индексные фонды — абсолютно пассивными, распылёнными среди десятков миллионов вкладчиков — и узким кругом управляющих этими фондами, которые голосуют этими триллионами долларов на собраниях акционеров тысяч компаний, фактически формируя корпоративную политику целой экономики от имени людей, никогда не читавших повестку собрания.

Собственность и контроль разошлись — и именно контроль, а не бумажный титул, определяет, кто принадлежит к элите.

Почему это центральный аргумент книги

Тезис Бёрнхема — это, возможно, самое прямое эмпирическое доказательство центральной идеи всей серии книг. Если реальная власть определяется не формальным титулом собственности, а контролем над процессом — то различие между капиталистической демократией и государственным социализмом, которое кажется фундаментальным на уровне лозунгов, оказывается гораздо менее значимым на уровне того, кто именно принимает решения каждый день. И там, и там формируется управленческий слой, чья власть держится не на праве собственности в юридическом смысле, а на незаменимости и контроле над информацией — то есть на тех же ресурсах, которые мы разбирали в главе о железном законе Михельса.

Что дальше

Бёрнхем писал о промышленном Западе. Почти одновременно с ним, но по другую сторону железного занавеса, к похожему выводу о новом правящем слое пришёл другой автор — бывший высокопоставленный югославский коммунист, который на собственном опыте увидел, как выглядит менеджериат, когда у него нет даже формальной вывески частной собственности, которую можно было бы разоблачать.

ТОМ ВТОРОЙ