Коммуна на длинной дистанции
Кейс третий: кибуцы — от коммуны к бизнесу
Естественный лабораторный эксперимент длиной в век
Первый кибуц, Дгания, был основан в 1910 году группой молодых еврейских переселенцев, вдохновлённых одновременно социалистическими и, в значительной части, именно кропоткинскими идеями взаимопомощи. За следующее столетие возникли сотни подобных коммун — с общим имуществом, общим столом, коллективным воспитанием детей и прямой демократией общего собрания. Ценность этого кейса для нашей книги в том, что движение просуществовало достаточно долго, чтобы мы могли увидеть не единичный исход, а целый спектр траекторий одной и той же исходной модели.
Видение Кропоткина
Классический кибуц первых десятилетий — это, вероятно, самая полная историческая реализация кропоткинского идеала из всех кейсов этого тома: частная собственность отсутствовала не только на средства производства, но и на личные вещи и жильё в наиболее строгих коммунах, решения принимались общим собранием, ротация обязанностей была нормой, а не исключением.
Предсказание Михельса
По логике железного закона, управленческие функции — бухгалтерия, внешние переговоры, координация растущего сельскохозяйственного и позже промышленного производства — должны были со временем закрепиться за узким кругом наиболее компетентных и постоянно занятых этим людей, которые постепенно перестанут ротироваться и превратятся в фактическое руководство.
Что произошло на самом деле: расхождение траекторий
Здесь и кроется главная ценность кейса. К концу XX века кибуцное движение раскололось на отчётливо разные траектории. Значительная часть кибуцев прошла через то, что в Израиле называют «приватизацией» — переход к дифференцированной оплате труда, частной собственности на жильё и фактическому превращению коллективного хозяйства в акционерное предприятие с наёмными менеджерами, что практически буквально соответствует предсказанию Михельса. Но заметное меньшинство кибуцев — как правило, более мелких и идеологически сплочённых — сохранило коллективные принципы почти неизменными более ста лет.
Один и тот же исходный устав привёл за столетие к диаметрально разным исходам — и разница объясняется не идеей, а тем, что происходило с конкретными людьми и конкретными обстоятельствами внутри каждой отдельной коммуны.
Роль личности
Исследователи, сравнивавшие «выжившие» и «приватизировавшиеся» кибуцы, отмечают повторяющийся паттерн: в коммунах, где сохранялась коллективная модель, как правило, находился один или несколько долгосрочных неформальных лидеров, которые сознательно и настойчиво инвестировали в ритуалы прямой демократии — регулярные общие собрания с реальными, а не формальными полномочиями — даже когда это требовало больше времени и усилий, чем делегирование решений узкому комитету.
Роль обстоятельств
Размер оказался статистически значимым фактором: более мелкие кибуцы сохраняли коллективность чаще, чем крупные — прямое эмпирическое подтверждение михельсовской связи между масштабом и иерархизацией, а также перекличка с числом Данбара, о котором мы говорили во второй главе. Экономический успех парадоксальным образом работал в обе стороны: кибуцы, разбогатевшие на промышленности, испытывали больше давления в сторону дифференциации оплаты труда именно потому, что появилось что делить неравномерно.
Что дальше
Мондрагон, Роджава и кибуцы — это случаи, где горизонталь удержалась хотя бы частично. В следующей части тома мы обратимся к случаям, где она треснула — начиная с испанского анархизма 1936 года, буквально соседствовавшего по времени и месту с ранним Мондрагоном, но пережившего прямо противоположную судьбу.
ТОМ ТРЕТИЙ